Великолепная Нинон

Если уж Богу было угодно дать женщине морщины, он мог бы, по крайней мере,

часть из них разместить на подо­швах ног.

Нинон де Ланкло

Нинон де Ланкло,  которую при рождении назвали Анной, была родом из очень хорошей семьи. Её отцом был дворянин из Турени, Генрих де Ланкло, настоящий эпикуреец, живущий в своё удовольствие, абсолютно не заботясь о том, что скажет об этом общество. Матушка же, напротив, была самых строгих правил, чрезвычайно высокой нравственности и до крайности религиозной.

 

Маман мечтала, что единственная дочь станет монахиней, а батюшка Анри одновременно смог внушить Анне чрезвычайно приятную и лёгкую философию. Результатом стало то, что пение, музыка, декламация стихов стали её любимыми предметами в обучении. Причём, Анна делала такие успехи, что учителя называли её «восьмым чудом света». Но в библиотеке юного чуда были исключительно стихотворения: любовные, шуточные или элегические, да всевозможные легкомысленные сочинения тех времён, вроде «Искусства нравиться и любить». Этот факт страшно огорчал набожную мать, проводившую всё свободное время в молитвах. А вот, Нинон, если и молилась когда-нибудь в жизни вообще, то только о том, чтобы Бог сделал её добропорядочным человеком, но не добропорядочной женщиной.

 

В Париже, в квартале Марэ находился отель, названный его посетителями «Домом Эпикура». Там было сосредоточено всё самое изящное, прекрасное и богатое, там собирались все, кому нравилось наслаждаться всевозможными удовольствиями. Туда и привёл месье де Ланкло свою очаровательную дочь сразу, как только ей исполнилось пятнадцать. Общество немедленно признало Нинон «первой красавицей», а некоторые молодые люди вскоре предприняли атаки на руку и сердце девушки. Но замужество пугало её больше всего на свете, она называла его «чудовищным посягательством на собственное я».

 

Впрочем, месье Анри оставалось совсем немного, и вскоре он отправился к праотцам. А через короткое время туда же последовала и набожная мать Нинон, моля Господа направить единственную дочь на путь истинный. Красавица осталась одна. Ей было шестнадцать, и у неё в руках осталось вполне приличное состояние. Вот пример для подражания для нынешней молодёжи: юная девица смогла превратить деньги отца в пожизненную ренту, от которой получала ежегодно по десять тысяч ливров. Приличные деньги для того времени! Нинон даже могла помогать нуждающимся друзьям, настолько экономно и ловко она вела дела. И не надо забывать, что она была блестящей красавицей, и мужчины вились вокруг неё как пчёлы вокруг улья. Да, и сама она вскоре не на шутку увлеклась.

 

Её избранник звался Гаспар де Колиньи, герцог де Шатильон, и он был внучатым племянником того самого великого адмирала Колиньи, убитого в Варфоломеевскую ночь. Когда Гаспар познакомился с мадмуазель де Ланкло, переговоры о его браке с сестрой герцога Люксембурга, Елизаветой де Монморанси были  уже в самом разгаре. Но молодой человек был пылок и…влюблён, но не в невесту, которой никогда не видел, поэтому решил жениться на юной Анне-Нинон. А та, будучи мудрой не по годам, сочла нужным сказать юноше, что между Ланкло и Монморанси чересчур большая разница, к тому же – «любовь и брак – это пламя и дым». «Я тоже очень люблю вас», – призналась Нинон Гаспару, и в тот же вечер стала его любовницей. Но через некоторое время объявила возлюбленному, что это был всего лишь её каприз, и он прошёл, отчего им и надо расстаться.

 

С каждым днём молодая девушка всё более и более убеждалась в том, что отцовскую философию  всего легче и приятнее применять в жизни. Однако, всецело отдаваясь ей, Нинон сумела придать любому из своих поступков какую-то удивительную пристойность. «Везде и во всём должна быть скромность», – говорила она, – «Без этого даже самая прекрасная женщина вызовет презрение со стороны даже очень снисходительного мужчины».

 

Она купила небольшой домик на улице Турнель, и там стали собираться не только её воздыхатели, но и люди, выдающиеся своим умом. И супруги Скаррон, и господин Мольер были постоянными гостями Нинон. Именно в это время прелестница знакомится со знаменитой куртизанкой того времени – Марион Делорм. Но их дружбе помешала некрасивая история: кардинал Ришелье, падкий до женских прелестей, предложил Нинон через её подругу Делорм деньги в сумме 50000 экю за то, что она согласится принять его любовь. Но Нинон отвергла любовь кардинала, потому что как раз в это время у неё была интрижка с одним советником из Королевского суда, в деньгах она не нуждалась, а посредничество подруги расценила как предательство. Её принципом было не принимать от любовников ничего, кроме букета цветов.

 

Очередным «капризом тела» 24-летней Нинон стал граф Филибер де Граммон, которому и двадцати тогда ещё не исполнилось. Граф был альфонсом, поэтому не только жил за счёт любовницы, но и позволял себе иной раз запустить руку в её шкатулку с деньгами, что однажды и заметила Нинон. Нимало не смущаясь, он просто сказал своей возлюбленной «до свидания». «Нет, прощайте», – сухо ответила ему та. А на вопрос «почему» посоветовала проверить собственный карман. Ей до крайности противно было оставаться любовницей воришки.

 

Слава об уме, грации, и красоте Нинон де Ланкло постепенно распространялась по Парижу. Самые знатные дамы приходили к ней и приводили своих юных дочерей, только что прибывших из монастырей, где воспитывались по обычаю того времени. Но, к чести мадмуазель де Ланкло надо сказать, что она не позволяла им проходить дальше прихожей, не желая, чтобы, по её словам, «невинность вдыхала воздух, отравленный страстью и легкомыслием».

 

У Нинон была связь с герцогом Энгиеном, впоследствии ставшим великим Конде, но она продолжалась только несколько недель. «Поцелуи герцога просто замораживают меня», – признавалась куртизанка, – «а когда он пытается учтиво подать мне веер, то, кажется, что он вручает мне жезл маршала Франции». Тем не менее, принц Конде остался другом Нинон, и смог оказать ей немало добрых услуг. Некие «доброжелатели», завидовавшие красоте и независимости Нинон, нашептали Анне Австрийской, что необходимо, наконец, положить конец распутству, творящемуся в доме на улице Турнель.  И королева-мать уведомила девицу де Ланкло, что ей полагается добровольно отправиться в монастырь для кающихся девушек. На что Нинон ответила, что она не девушка, во-первых. А во-вторых, каяться ей абсолютно не в чем. Только заступничество Конде отвело от Нинон угрозу настоящей опалы.

 

В 1650 году, после смерти Марион Делорм, посетителей салона на улице Турнель стало ещё больше. Вся аристократия королевского двора прислушивалась к мнению Нинон, откровенно побаиваясь её язвительных, становящихся крылатыми словечек. Король-солнце, сам Людовик XIV, не был знаком с этой очаровательной женщиной, которой стукнуло за 35, но по поводу каких-либо придворных событий всегда интересовался: «А что думает об этом Нинон?». Решение мадмуазель де Ланкло не обсуждалось никогда. Если бы Нинон вздумалось заявить, что солнце и по ночам светит, то все и с этим сразу же согласились бы.

 

Шли годы, но не иссякали бессмертная красота и острый ум Нинон де Ланкло. В 1664 году именно в её салоне впервые читал своего «Тартюфа» великий Мольер. Причём, всё, что сочла нужным прокомментировать Нинон, было принято к сведению Мольером, и исправлено в соответствии с теми комментариями.

 

Когда великолепной Нинон шёл пятьдесят четвёртый год, она прониклась страстью к молодому графу Фиеско из старинного генуэзского рода. Граф был изящен, красив, и ветренен. Но очарование мадам де Ланкло всегда брало верх, и юноша вскоре оказался в плену несравненной красавицы, которую щадило само Время. Но непостоянство графа Фиеско было у него в крови, поэтому, однажды он прислал Нинон записку с такими словами: «Милый друг! Согласитесь, что мы уже вполне насладись любовью друг-друга. Вы крайне непостоянны по природе. Я – по природе крайне горд. Вы сможете вскоре утешиться, потеряв меня. Поэтому – прощайте». Вместо ответа Нинон выслала графу свой локон. В эту же ночь он вновь был у её ног. Но утром следующего дня его ждала записка от великой куртизанки: «Милый друг! Вы правильно определили, что я непостоянна. Но не смогли увидеть, что я ещё более горда, чем вы. Расставаться с вами я не собиралась, но вы сами навели меня на эту мысль. Поэтому – тем хуже для вас. Я уверена, вы сможете утешиться, потеряв меня. Прощайте». Граф Фиеско с трудом смог скрыть досаду, а локон, присланный накануне, разделил на две части. Одну из них оставил себе, а вторую отправил назад, к Нинон, сопроводив посылку словами «для моего преемника».

 

Многочисленные любовные связи не могли пройти совершенно бесследно, и куртизанка несколько раз становилась матерью, но материнские чувства не были ей понятны, поэтому её сыновья воспитывались отдельно от неё. В 55 лет она родила девочку, которая прожила лишь несколько часов. Малышка была настолько красива, что её отец приказал забальзамировать трупик и выставил его в своём кабинете. Старший же сын Нинон, раз в год считал своим долгом навестить свою мать, причём каждый раз дарил ей лютню. А та считала своим долгом сыграть на ней что-нибудь. С младшим сыном получилась история совсем нехорошая. Мадам де Ланкло пригласила некоего молодого человека, которого она встретила в обществе своего старинного обожателя маркиза де Жерсея, в свой салон. Юноша по имени Альбер де Вилье приглашение принял, был принят и обласкан, и… влюбился. Нинон было 56, она была просто обворожительна, но она знала, кем приходится ей Альбер. Поэтому она рассказала ему правду. Молодой человек горя не вынес и покончил жизнь самоубийством.

 

Маршал Франции, граф Шуазель, начал ухаживать за Нинон, когда ей было больше 60 лет (в то время как месье Шуазелю только исполнилось 40). Но граф был настоящим дворянином, и никаких откровенных атак не предпринимал. Чего только не делала куртизанка для того, чтобы смутить и зажечь ненастойчивого возлюбленного. Встречала его в полном неглиже… Притворялась, что к ней под рубашку залетела муха, и заставляла его искать насекомое на своём теле… Уважение графа было столь велико, что результата не было. В результате Нинон сошлась с молодым и красивым танцором из французской Оперы, о котором давно ходили слухи, восхваляющие его достоинства на любовном поприще. С этим танцором однажды утром и столкнулся граф Шуазель на пороге спальни Нинон. «Что вы там делали?», – спросил граф. «Командовал корпусом, тем самым, с которым вы не смогли поладить», – ответил юноша, чем и обратил в бегство маршала Франции.

 

Нинон было 70, когда в неё влюбился молодой шведский барон по фамилии Банье из очень хорошей семьи. Он клялся, что этой женщине нельзя дать и 18 лет, настолько она хороша и в разговоре, и на любовном ложе. Все эти речи не прошли мимо ушей другого молодого человека, приходившегося барону кузеном. Он также был влюблён в Нинон, но не взаимно. Отчаянье стало причиной того, что один юноша вызвал на дуэль другого. И оба они оказались убиты. А куртизанка до конца своих дней упрекала сама себя за то, что не смогла предотвратить трагедию.

 

Мадам Ментенон, тайная супруга Людовика XIV, как-то представила ему госпожу де Ланкло на церковной обедне. Король был поражён красотой 80-й куртизанки, и предложил ей место при дворе. На что та сказала, что служа при королевском дворе, нужно иметь змеиный, раздвоенный язык, а ей уже очень поздно учиться лицемерию. Людовик отступил, а это совсем не соответствует его характеру.

 

За год до смерти Нинон познакомилась с десятилетним мальчиком по имени Аруэ, оценила его зарождающийся писательский талант, и оставила ему по завещанию две тысячи франков «для покупки нужных книг». Мальчик вырос, стал великим Вольтером, но всегда называл царицу куртизанок «моя самая красивая тётя».

 

Нинон де Ланкло скончалась в возрасте девяносто лет в том самом домике, когда-то купленном ею на улице Турнель. Говорили, что, умирая, она произнесла: «Если б я знала, что всё кончится именно так, я бы давно повесилась». Странное признание для женщины, чьё имя достойно того, чтобы войти в историю.

 

Елена Бочарникова

Россия, Зеленодольск

 

Рубрика: Удивительные женщины | Метки: , , , , ,
elektronik sigara elektronik sigara e sigara satış sitesi e sigara