Рабиндранат Тагор

В 1913 году Нобелевскую премию по литературе впервые получил человек, не имеющий к европейским культурным ценностям никакого отношения. Человек этот был родом из Индии. Одна из американских газет написала об этом: «Присуждение Нобелевской премии индийцу породило немало огорчения и немало удивления среди писателей белой расы. Они никак не могут понять, почему эта награда досталась человеку с темной кожей». Английская газета: «В первый раз Нобелевская премия досталась кому-то, кого мы не можем назвать «белым». Должно пройти некоторое время, прежде чем мы себя приучим к мысли, что некто, носящий такое курьёзное имя (должно быть, оно придумано в шутку), может получить всемирный приз за литературные достижения».

Лауреата, о котором настолько нелестно отозвалась западная цивилизация, звали Рабиндранат Тагор. Даже его соотечественники презрительно смеялись над ним. Ведь он продал большую часть собственного имущества и почти все драгоценности жены ради того, чтобы построить в семейном поместье новую школу, центр интернационального обучения. И это в те года, когда большинство индийцев могло думать только о хлебе насущном, а никак об образовании для своих детей. Тагор мечтал об Едином мире, «не перегороженном тесными стенами». А его называли сумасшедшим мечтателем. Он много путешествовал, рассказывая людям о любви и сострадании, а те вслед лишь крутили у виска пальцем. Но великий поэт ни разу не усомнился в правильности своих идей. «Они называют тебя безумным. Жди завтрашнего дня и молчи. Они кидают пыль тебе в лицо. Жди завтрашнего дня. Они принесут тебе цветы», – так говорится в одной из его песен.

В 1915 году  король Англии пожаловал Тагору рыцарское звание, а Оксфордский университет присвоил степень почётного доктора. Впрочем, от английских даров поэт решительно отказался после расстрела мирных жителей в Амритсаре британскими войсками.

Рабиндранат Тагор умер в августе 1941 года, в результате тяжёлой болезни. Он оставил после себя множество замечательных литературных, музыкальных и живописных произведений. И сегодня ни одному индийцу не придёт в голову назвать этого великого поэта, писавшего удивительно нежную лирику, бесконечно доброго и мудрого человека «безумным». Или бросить пыль ему в лицо.

Непостижимое.
Ты понять меня хочешь… Печально глядишь
Мне в глаза, точно в тёмную гладь.
Ты стремишься понять…
Так глядится звезда в затаённую тишь,
Так глядится в глубины морские луна,
Чтобы в тайну проникнуть до дна.

Но ведь я от тебя ничего не таю.
Я хочу развернуть, распахнуть
Всё, чем полнится грудь.
Я хочу, чтоб ты видела душу мою.
Всё раскрыл я, туманные тени гоня,
Не поэтому ль ты и не видишь меня?

Если б то, что вмещается в сердце моём,
Было камнем, имеющим форму и цвет,
Только камнем, – тогда б дорогой самоцвет
Я разбил, чтоб куски засветились огнём,
Огранил, нанизал бы на тонкую нить,
Чтобы шею твою ожерельем обвить.

Если б сердце моё было только цветком,
Нежным, бледным цветком,
Что глядит в водоём,
Чуть качаясь на тоненьком стебле своём, -
Я сумел бы его осторожно сорвать
И украсить волос твоих прядь.

Но оно не алмаз и не бледный цветок, -
У него нет ни стебля, ни граней, -
Это царство твоё, моя рани,
Твой бескрайний чертог.
Хоть владеньям своим не знаешь предела,
Всё твоё в нём, ты всем овладела.

Я хочу, чтобы ты поняла…
Что? – Не знаю. Плеск тихих мелодий,
Зов беззвучный, разлитый в природе,
Всё, что сердце, как синяя мгла,
Как безмолвное небо ночное,
Сохраняет в глубинах покоя.

Если б грудь переполнилась счастьем одним,
Расцвело бы оно, просияло
Яркой вспышкою алой,
Лёгким смехом моим, -
И движение губ, трепет глаз, сердца зов
Всё б открыли без слов.

Если б боль мою грудь затопила,
Затуманились бы, замерцали глаза
И повисла б слеза,
Скорбь, страданье с упрямою силой
Борозду прочертили б у рта моего,
И молчанье не скрыло б тогда ничего.

Но любовь точно небо, царица моя,-
Всё слилось в этом небе бескрайном:
И великая ясность, и тайна,
И богатство, и вся нищета бытия.
Боль и счастье, и тёмная буря, и гладь…
Что такое любовь? Как тебе рассказать?

И не всё ли равно – понимаешь ли ты?
В свете звёзд, в свете дня
Можешь вечно листать, углубляясь в меня,
Вечной книги листы.
Ты прочти только часть нескончаемых строк.
Кто прочёл до конца? Кто постигнуть их смог?

Храм

Я построил свой сумрачный каменный храм,
Недоступный лучам, недоступный ветрам.
Ни дверей, ни окон не оставил я в нем, –
Мрачно в храме моем,
Глухо в храме моем.
Я тяжелые глыбы носил по горам.
Я построил свой сумрачный каменный храм.

В тишине, в глубине поселив божество,
День и ночь я глядел на него.
В созерцанье глубоком минуты текли
В стороне от людей, от тревоги вдали
И от шумов земли.
Я глядел в глубину существа моего,
В тишине, в глубине поселив божество.

Бесконечная ночь. Тихо свечи горят,
Разливая в мерцающей мгле аромат.
Из серебряной чаши с узором резным
Льется сизый, пахучий сандаловый дым.
И плывет, извиваясь в потемках за ним,
Длинных теней причудливый ряд.
Бесконечная ночь. Тихо свечи горят.

Изогнулись столбы, подаваясь вперед,
Тихо дева-змея среди мрака встает…
То ли пряди волос, то ли кольца змеи,
То ль чудовище подняло лапы свои,
То ль блестит серебро чешуи…
Глыбой давит на плечи мне каменный свод,
Изогнулись столбы, подаваясь вперед.

Сколько времени так протекло в полусне!
Погрузившись в себя, жил я в смутной стране;
Озаряясь, душа возносилась на миг,
Точно огненный, взвившийся к небу язык,
Но потом цепенела и гасла. Я сник
Без лучей в духоте. Кровь застыла во мне.
Сколько времени так протекло в полусне!

Но однажды мой храм пробудила гроза,
Ослепительный блеск опалил мне глаза.
Гром и вихрь грозовой,
Ветра свист, ветра вой
Оглушили мне сердце. Змеей огневой
Боль впилась, и прожгла мою щеку слеза,
Спящий храм пробудила гроза.

Разом рухнули глыбы, стены уже нет.
Сквозь развалины хлынул безудержный свет.
Всеми красками камни вокруг расцвели,
И все звоны земли
В растворенное сердце втекли.
Я проснулся, растаял причудливый бред.
Разом рухнули глыбы, стены уже нет.

И тогда я взглянул на мое божество, –
Луч упал на него –
Отблеск дальних, сверкнувших высот,
И увидел я вдруг: изваянье живет!
Засветились глаза, улыбается рот.
Добрым взглядом касаясь лица моего,
Пробуждается к жизни мое божество.

Песнь, которую долго сложить я не мог,
Вдруг сложилась сама, огласила чертог.
Солнце сотни огней золотистых зажгло,
И раскинуло небо крыло –
В душном храме теперь высоко и светло.
И нашлись сотни рифм, родились сотни строк
Новой песни, которую спеть я не мог.

Настежь храм растворен! Звон наполнил мой храм
Он открыт всем лучам, он открыт всем ветрам,
Грому, зовам дорог, –
И дремавший в нем бог
Влился в мощный поток, во вселенский поток!
Грудь открыл я мирам.
Мир – мой храм.

Рабиндранат Тагор

Рубрика: Выдающиеся мужчины, Стихи | Метки: , , ,
elektronik sigara elektronik sigara e sigara satış sitesi e sigara