Молоко. Случай из армейской жизни.

(осторожно, в рассказе присутствует не вполне официальная лексика)

Находится наш батальон на пригородной окраине. Лес, болота, поля черничные летом – романтика. Это, конечно, для тех, кто, как говорится, по ту сторону…

 

Но случаются и в солдатской жизни редкие, но яркие отдушины, заставляющие обращать внимание на детали, оживляющие человеческие чувства. Ну, вот скажи, это говорю самому себе, обращал ли ты раньше внимание то, как медленно зябким апрельским утром стелется по земле туман. Его полоска узкая и густая – ноги по колено в молочной реке. Обращал ли внимание на трепещущие от слабого ветерка едва распустившиеся листки сирени – ещё липкие и безмерно ароматные. А теперь…

 

Всё загрубело в душе, но остался в ней какой-то крохотный островок, на котором сконцентрировались почти незнакомые чувства. Любовь…

Когда-то я думал, что испытывал тебя. Как глубоко я ошибался. Только здесь, среди однообразия, рвущей на части тоски, нарочитой угрюмости я начал осознавать, что ты есть такое на самом деле. Здесь любовь к матери и любовь к Родине уже не кажутся дежурными понятиями из учебника начальной школы. Вот такая она военная лирика. Ну и будет с неё – достаточно.

 

Неподалёку от части -  спуститься с пригорка, подняться на другой, снова спуститься – будет монастырь. Прослужившие побольше нашего, говаривали, что он, вроде того, женский. Ну, монастырь и монастырь, что с того. Мало ли их на Муромской земле… Только время-то наше неспокойное: теракт за терактом. Хоть на Кавказе, по большей части, конечно, но усиление и у нас. Никаких увольнительных (их, в принципе, и до этого не было), никаких поблажек – «СШ» (стальной шлем), бронежилет (броник), оружие. Даже на вышке КППшной всё по-взрослому. В общем, ждём нападения и в случае оного готовы его отразить и дать отпор врагу.

 

Батя – подполковник Голуб – не раз собирал роты, и те, что в караул заступают, и те, что остаются на территории – взывал к бдительности, отмечал, как он делал всегда в особых случаях, важнейшую роль внутренних войск в жизни и спокойствии страны. Даже пытался зачитать полный список караульных со вверенной тем территорией, но язык его заплетался (вчера у бати был день рождения), он стал читать заново, но в зале стали раздаваться сдавленные похрюкивания, и после пяти «Батальон! Лечь! Встать!» батя, наконец-то в этот раз угомонился.

 

Наша рота сегодня оставалась в батальоне. Как говорится, смеркалось… Кто-то натирал до блеска бляху ремня или ободок портупеи, кто-то писал письмо домой, кто-то стирал в умывальнике. Готовились к ужину.

 

Вдруг раздался знакомый, но всегда застающий врасплох вой батальонной сирены. Тревога! Что ли… Под вечер? Перед ужином? Ничего себе! Подрыв!

 

Подрыв, объясняю, на местном языке это и есть та ситуация, когда солдат должен вскочить (подорваться) со своего места, если он сидел, лежал или, в общем, хрен знает, чем занимался и нестись в КХО (комнату для хранения оружия). А туда уже несутся табуном все остальные, чтобы схватить своё оружие, подсумки, магазины, масс лёнки, лопатку, сумку для гранат и, нацепив бронежилет, СШ, выскочить на плац для построения.

Короче говоря – подрыв!

 

Больше других не повезло стирающему Сафрону – он влез в мокрую форму, попёр навстречу беснующейся толпе на второй этаж за сапогами. Ну не в тапочках же на плац! Толпа его опрокинула, но он, громко матерясь, снова атаковал её и понёсся «под взвод» – туда, откуда все уже выскочили, и где горделиво стояли его кирзачи, и по полу каталась его перевернутая каска. Бронежилета он не обнаружил.

 

Пока мы пытались ворваться в КХО, дежурный орал во всю глотку:

- План «Б»! Без построения! Нападение на батальон!!!

Такого ещё не было. Все привыкли строиться и поправлять на месте амуницию, чинно развешивать подсумки, вставлять в них магазины, а тут – такое!

 

Я на бегу старался не выронить восемь магазинов от РПК[1], придерживая их подбородком, пулемёт нацепил стволом вниз, и он норовил втиснуться между ног – приходилось бежать враскорячку. Никто не обратил на это внимания, даже не хохотнув. Все были почти в аналогичной ситуации, ну, каждый по-своему, конечно.

Ури, наш комод (командир отделения), бежал с развевающейся портянкой, не заправленной в один из берцов. На неё кто-то случайно наступил, и Ури с лязгом и грохотом рухнул её кафельный пол КХО. Лопатка, которую он удержать не смог улетела в толпу. Толпа мужественно приняла удар на себя.

 

По пресловутому плану «Б»  все должны были занять заранее обусловленной позиции. Моя позиция – южная стена здания батальона – ближе к складу ГСМ.

Пытаясь привести на себе все в порядк, я видел, как между яблонями метался Ури – он явно забыл место своей дислокации, может быть даже после удара об пол. Вдалеке, у входа в парк дергался из стороны в сторону кто-то из ВОБСа (взвода обеспечения боевой службы). Видимо, его позиция была в парке, но там дневальный все запер и сам торчал внутри, не подозревая о грандиозном «подрыве». Все начало успокаиваться. Слышался приглушенный разговор и лязганье автоматов. Вдруг, из – за угла без СШ, роняя по очереди магазины, в припрыжку выскочил Крутихин. Это мой ровесник – годичник из Кирова. Его рост был чуть больше длины вверенного ему пулемета, поэтому непомерная ноша гнула Крутихина к земле. Он очевидно, недоумевал, почему плац пуст, ведь он бежал именно туда – на построение. Я же в свою очередь недоумевал, какого хрена он не «залег там, где положено, а прёт как маленький броненосец, и при этом «светится» на всю округу».

 

- Крутихин! Сука! Ложись!- заорали ему с разных сторон.

 

Крутихин – человек исполнительный. Добежав до плаца, он и лег…. Потом все конечно, вспоминая это, ржали до боли в животе, но сейчас – нападение!!!

Я пытался понять, учебная ли тревога, или и вправду в Муроме – террор. Вдруг я отчетливо осознал что КППшник, находится на вышке уже несколько секунд и орет:

 

- Стой! Стрелять буду! Стой!

 

Рации ни у кого не было. Что происходит – непонятно. Я направил свой РПК на ворота КПП и с ужасом понял, что нам даже магазины не зарядили.

Твою мать! Какого хрена мы здесь тычем голыми стволами в сумрак.

Защитники, отечества!

 

Неожиданно издалека послышался громогласный голос майора Гусарова- начштаба- Гуся, как все здесь его называли. Впоследствии, слышал, он стал новым батей.

 

- Отбой первая рота! Сдать оружие!

 

Значит, учебная была тревога – то. А чего КППшник орал как ненормальный и на кого? «Ничего не понимаю», как говорилось в известном мультфильме. Потом выяснилось, что из упомянутого монастыря шли две монашки с бидонами. Они иногда в батальон молоко приносили для нас – расширить, так сказать, нам рацион.

 

А КППшник из молодых был, системы этой не раскусил еще и, запуганный новостями, увидел женщин в черных балахонах и платках, решил – не иначе как смертницы – дал, тревогу.

 

Конечно, за такую бдительность его не наградили, а в фанеру он многажды получил, особенно от Сафрона, которому помешал достирать форму. Ури, Моля и Сова – наши сержанты тоже приложили руку к бдящему бойцу – но совсем, значит, немного, а исключительно, чтобы удержать лицо сержантское в надлежащем виде.

 

Крутихин же план «Б» не слышал вовсе, так как был «во власти каловыделения в долине белых лебедей» (в туалете то есть) – как в свойственный ему манере, испуская мат-перемат лейтенант Кузнецов сообщил перед строем о боеготовности данного ефрейтора.

 

- Для него же посрать, сука, важнее, чем родину защищать. Надо было прищемить свой катях, заткнуть пальцем очко и на всех парусах нестись исполнять воинский долг!

 

Слово «катЯх» было принято снова, когда речь Кузи зашла о нашем Уряшева (Ури). По его выражению, это зубастое чудовище болталось между плодоносящих деревьев как катях в проруби, забыв своей тупой башкой, что он, сука, сержант, и должен командовать своим, сука, отделением.

Короче, Крутихин под командованием Ури, а также тот самый из ВОБСа вместе с дневальным по парку засвистели в долину гейзеров, где еще не успело остыть (снова Кузины слова) очко Крутыша – тобиш Крутихина.

Да, на его месте мог в тот момент оказаться я …. – вспоминалась перефразированная цитата из фильма.

 

В общем и целом, молоко нам понравилось. Спасибо! Жирное такое, утреннего удоя, наверно.

Алексей Володин,

Воронеж


[1] Ручной пулемёт Калашникова

 

Рубрика: Проза | Метки: ,
elektronik sigara elektronik sigara e sigara satış sitesi e sigara