Княгиня Ольга. Сватовство в Константинополе

Вот и справила Ольга поминки по своему Игорю, по незадавшейся женской доле. Долго будут помнить соседи-древляне месть киевской княгини: жгла, крушила Ольга без жалости. И не возрадуется жизни, брошенный в темницу их князь Мал.
Но увидела дочь князя, Малушу, и споткнулась. Вспомнила своего Святослава, такого же беззащитного. Не выдержала: взяла Малушу к себе воспитанницей. Кабы знала, как дело повернется, когда подрастет эта девочка, ровесница ее единственному сыну. Но в будущее не дано заглянуть никому, даже самым мудрым. И непостижимо это вечное коварное соседство счастья и горя…
Вчера Ольга — затворница княжеского терема, любимая и единственная, что редкость в языческой семье, жена могучего Рюриковича. Сегодня — молодая вдова с малым сыном на руках и с тяжкой ношей, от которой подгибаются ноги,— властью.
А завтра?.. Долга вдовья ночь. Бесконечны думы и сомнения. Но кто-то невидимый и всемогущий дает ей веру в себя: «Не бойся! Ты сможешь! Сможешь то, чему будут удивляться и через тысячу лет…»
Твердой и недрогнувшей рукой сразу после гибели князя Игоря повела Ольга дела сложные и запущенные. Рукой, но не кулаком, что, кажется, имея крепкую дружину, быстрее и безопаснее для нее. Нет! Она пытается найти причины постоянного внутреннего брожения, распрей, междоусобиц, желания выдвинуться за счет другого.

 

Русь X века — что лоскутное одеяло. Каждый удельный князек в своем огороде считает себя главнее, сильнее, способнее соседа. Камни летят и с той, и с другой стороны. Иван идет на Степана. Степан — на Ивана.
Ольга добирается до сути: во многом виновата экономическая и финансовая неразбериха. Она строго регламентирует объем податей и оброков, причитающихся в главную казну. Что осталось, то твое, вези на рынок, торгуй. Впервые государственная власть перестает быть беспредельной «обдираловкой».
Чтобы покончить со всеми территориальными претензиями, Ольга своей княжеской волей производит, перемер и четкое определение границ удельных владений.
С маленьким Святославом, «детеском», ездит она по всей тогда уже очень обширной Руси и везде устанавливает «уставы» — учреждения, где могли разрешаться спорные вопросы между народом и начальством, где каждый бы мог узнать свой твердый «урок», то есть обязанности по отношению к верховной власти и своей земле.
Значение этих начинаний трудно переоценить. Ведь творились они в обстановке полного хаоса и самоуправства: никакие законы не были еще писаны — не существовало самой письменности. И денег как таковых не было: друг с другом расплачивались «натурой» — кто, что имел ценного. Сколько взаимных претензий и неудовольствий это рождало! Каким же убедительным и неопровержимым должно было быть каждое слово и действие этой женщины, твердо решившей положить конец обыкновению чуть, что хвататься за меч!
Именно Ольга вводит такое понятие, как «компромисс». Она дает пример высокой дипломатичности, выдержки и государственного такта. В годы ее правления происходит невероятное для Древней Руси: на двадцать лет наступает мир. Страна не воюет ни с одним из соседних государств. При всем при том, Ольге дипломатическими хитростями удается даже увеличить ее территорию.
Немало ею было сделано и для «умягчения нравов». Взять «право первой ночи». Если бы кто-то вел список трагедий и жертв этого дикого обычая, каких невыдуманных, но душу леденящих сюжетов дал бы он романистам! Ольга не могла отмахнуться от этой больной темы. Она ввела так называемый «куничный сбор» в пользу князя, освобождавший жениха от обязанности отдавать хозяину свою невесту в первую брачную ночь.
Невеселое наследство досталось Ольге и в делах международных. Не с руки молодой Руси было ссориться с могущественной Византией. А ведь сам Игорь нарушил мирный договор, пошел походом на Константинополь. Хоть чуяла Ольга: не виноват он, хазары в спину подталкивали, стремясь загрести жар русскими руками. Только Византия смотрит теперь на Русь исподлобья. Торговли никакой. Купцов либо убивают, либо продают в рабство. Как быть?
Недолго колебалась Ольга… Не страшил ее долгий, в полтора месяца, полный опасностей путь из «варяг в греки». Через год после смерти Игоря решилась навести мосты между Русью и Византией. Первое посольство кончилось неудачей: византийский император ее не принял. Ни с чем домой воротилась. Внутри все клокотало, но сдержалась. Прошло еще несколько лет, снова решила: надо ехать…
Русь и Византию того времени можно было сравнить с двумя женщинами: совсем молодой, неопытной и вволю пожившей и погулявшей.
Первая — вся юность, порыв, когда шагается бодро и весело, с уверенностью, что шишки, набиваемые на пути, «до свадьбы заживут». На ней простая, холщовая одежда, но разве молодость требует украшений? Крепкие, сильные ноги позволяют оторваться от недругов и догнать удачу. Ошибки и промахи еще не страшны: есть время исправить, а ясный ум подскажет, как в дальнейшем их избежать. Все — впереди!


Вторая женщина не то. Ее грузное тело страдает от тысячи недугов. Эта старая красотка изводит пуды косметики, чтобы замазать бледность и глубокие морщины. Она сказочно богата, но все не впрок: драгоценные ткани и материи не могут вернуть ей и доли прежнего очарования. Когда-то ей говорили, что стоит воздерживаться от обилия сластей, вина и любовников, но она не слушала. С годами приобретала не здравый смысл, а копила тайные пороки. И теперь в ожидании близкого конца особенно жадна, ненасытна, вероломна и развратна.
Такой увидела Ольга Византию. Самое большое и могущественное государство земли, куда стекались золото, таланты, художественные сокровища со всего мира, содержавшее разноплеменную колоссальную армию и рабовладельческие рынки,— все это уже клонилось к упадку, цвело последним цветом.
Распухший чиновничий аппарат, судейские чиновники, оборотистое купечество, рыночные маклеры, менялы, огромная патриарший церковь — вся прожорливая рать рвалась за золотом, чинами, доходными и престижными должностями, стремилась откусить от государственного пирога побольше, а потом хоть трава не расти. Обман, ложь, угодливость возведены в ранг государственной политики. С этой точки зрения Ольге в Византии делать было нечего, как негоже здоровому ходить в чумной барак. Но, с другой стороны, этот всемирный Вавилон накопил много полезного, что пригодилось бы в набирающей сил и опыта земле.
Ольгу изумил Константинополь, громадными ступенями спускавшийся прямо к бухте, где стояли корабли со всех стран мира, где все торговали — дельно, умело, с выгодой. Всюду введен государственный контроль за товарами, их количеством и качеством. Густая сеть торговых дворов. Налаженная система обмена чужеземных валют.
А сам город!.. Каменные громады дворцов, храмов, огромные площади с памятниками. А эти удивившие ее жесткие кусочки полотна, сшитые между собой? Книга называется. На простой доске человечье лицо несказанной прелести — икона… Ничего этого Русь еще не знает. И она, Ольга, практичным своим умом все постигает, взвешивает, примеривает. Что взять, а что — пустое. К примеру, акведук — канал над городом — красиво и мощно, но в Киеве и так воды предостаточно. Памятники? Их по молодости нашей еще некому ставить. Что же касается каменных домов, то и здесь крепко подумать надо: дерево, оно по климату больше подходит, однако же — пожары…
Было еще одно, несомненное, за чем приехала Ольга в Византию. Ее широкие преобразовательные меры на Руси требовали новой, объединяющей всех русских идеологии. Именно на ней, как на фундаменте, будет строить она общественную жизнь. В Европе уже нашли такую основу — христианство. Византия же с ее патриаршим дворцом была его центром. Потому-то Ольга и задумала вынести отсюда новую государственную всерусскую религию. Для того сама решила принять крещение в Константинополе, подать пример своему двору и всем русским людям.
И еще. Для союза с таким мощным государством, как Византия, нет ничего лучше, чем семейные связи. Святославу пошел четырнадцатый год. Самый раз подумать о невесте из семьи византийского императора.
Наконец 9 сентября 955 года, в среду, в Магнавре, тронном зале дворца, состоялся императорский прием. В свите правительницы Руси византийцы насчитали трех переводчиков (один личный, княжеский), шестнадцать приближенных знатных киевлянок и восемнадцать человек женской прислуги.
Говоря об Ольге, то и дело прибегаешь к словам «возможно», «согласно легенде», «можно предположить». И немудрено. Мы даже твердой даты рождения ее не знаем: одни сведения опровергаются другими. Тем ценнее все то документально точное, что хоть отрывочно, но все-таки дошло до нас…
Вот что записал сам византийский император: «Княгиня вошла со своими родственниками, княгинями и избраннейшими прислужницами, причем она шла впереди всех других женщин, а они в порядке следовали одна за другою».
Он, между прочим, умолчал, что, согласно обычаю, все при виде императора рухнули оземь. Одна Ольга стояла и приветствовала его легким, изящным поклоном.
Вероятно, византийские принцессы, присутствовавшие на приеме, пристально ее рассматривали — женщины на Руси умели эффектно одеваться. Их любимым цветом был красный, он считался «оберегом» от злых духов, да и естественных красителей было много: гречишник, зверобой, кора дикой яблони. Расшивали одежду, тем более княжескую, не жалея золотой нити, А на голове у Ольги, как видно на старинной миниатюре, тонкое, в мягких складках покрывало из шелковой ткани.
Итак, перед богоподобным императором Константином Багрянородным, которому в 955 году стукнуло пятьдесят, стояла посланница далекой державы. Дерзкая поступь молодой Руси уже начинала его тревожить. Черное море стали называть Русским, а за каждого русского воина давали трех других. Ясно, что с людьми с той стороны надо держать ухо востро. Но при виде повелительницы россов эти мысли как-то отодвинулись на второй план. Мужчина, ценитель прекрасного, побеждал осторожного политика.
Ольга была не только неотразимо хороша. Она умела удвоить, утроить данное ей природой. И перед императором явилась не воинственной предводительницей россов — суровой и непреклонной, а женщиной обворожительной, кокетливой, тонкой и одновременно знающей себе цену.
Император был женат, и ему, наихристианнейшему из христиан, еще одной жены не полагалось. Но для сильных мира сего в любом монолите находились лазы. Во всяком случае, фразу Константина Багрянородного: «Достойна ты царствовать с нами в столице нашей»,— сказанную Ольге, нельзя трактовать иначе, как предложение руки и сердца…
Сделаться первой дамой земли? Покончить с положением вдовы, взвалившей на себя мужскую ношу? И не возвращаться из этих теплых, обустроенных краев в далекую, трудную Русь — под свист печенежских стрел, в морозы и неурожаи, к несговорчивому люду, кланяющемуся деревянным идолам, к кургану над могилой Игоря?
Стояло ли перед Ольгой такое искушение? Об этом мы можем только гадать. Но когда возникает возможность резко изменить свою судьбу, женщина невольно оглядывается назад,
Вот Ольга совсем девчонка-простолюдинка, неразлучная с солнцем и водой, подрабатывает на перевозе под Псковом. Такой, загорелой и сильной, ловко орудующей веслами, и увидел ее молодой князь Игорь, охотившийся в псковских лесах. Увидел и «уязвился видением»: больно хороша была перевозчица. Пытался в лодке завести с ней вольные разговоры, но на «стыдные словеса» получил гневную отповедь. Дни летели, а дерзкая девчонка не забывалась. Для княжеской челяди найти ее было делом несложным. И скоро привезли к Игорю «жену от Пскова, именем Ольгу».
То была ее первая любовь. Ничто другое не могло сравниться с этим. И заменить — не могло…
Но что было ответить императору? Ее отказ мог бы посчитаться оскорблением, и тогда конец всем планам на сближение с Византией, на крещение с патриаршего благословения своей языческой родины. Как быть?
И сказала она императору: «Я язычница, если хочешь крестить меня, то крести меня сам, иначе не крещусь».
Торжественным был обряд превращения Ольги в христианку. Константин Багрянородный вместе с патриархом благословили киевскую княгиню, получившую новое имя — Елена, так звали мать императора.
Они много беседовали, причем Ольга сидела в присутствии императора — вещь небывалая. Разговоры касались дел политических и личных. Как о том свидетельствует сам император, Ольга рассказала ему про свою печаль: сын Святослав подрастает в разлуке с ней. Она спрятала наследника Рюриковичей от хазарских глаз в бескрайних просторах Севера. Там под присмотром верных ей людей мужает, набирается сил тот, кому по совершеннолетию передаст она бразды правления государством. Как женщине, ей, конечно, тяжело жить в разлуке с единственно родным человеком, и сердце вечно заходится в страхе от того, как бы чего не случилось с «детеском».
Константин не переставал удивляться глубине и разумности ее мыслей, достоинству, с каким она держала себя с ним, «земным солнцем». Эта женщина одна, кажется, вобрала в себя столько, сколько природа отпускает на десятерых. Он снова повторил:
— Хочу взять тебя в жены себе…
Ольга улыбнулась и покачала головой:
— Это невозможно теперь. Ты же крестил меня. Ты мне крестный отец. Как же ты можешь стать мне мужем?
Тогда понял император, что перехитрила его княгиня. Ловко, изящно, красиво, но перехитрила, и теперь уже делать нечего. В самом деле, закон христианский строжайше запрещает брак между людьми, связанными обрядом крещения.
…Она уплывала в далекую суровую Русь навстречу будущим испытаниям и невзгодам, бесконечным трудам и планам, одним из которых суждено было сбыться, другим — нет.
Своим крещением Ольга нанесла ощутимый удар оппозиции, державшейся старой, языческой веры. Княгиню знали на Руси, глубоко почитали; то, что делала она, считалось мудрым и правильным. И если Ольга приняла христианство, здравый смысл понуждал следовать ее примеру.
Вместе с христианством принесла Ольга в Киев культурные навыки, незнакомые ранее. Церковная служба не могла обойтись без церковных книг, а храм — без икон. Так стали внедряться на Руси письменность, иконопись, храмостроительство, где русский творческий гений нашел себе громадное поле деятельности.
Первым каменным зданием на Руси, если верить летописям, следует считать терем Ольги. Он стал как бы образчиком для сметливых мастеров, принявшихся тесать из камня церкви и хоромы.
Договорилась Ольга и о том, чтобы русским купцам не чинилось в Византии никаких препятствий, благо товар у них такой, без которого туго приходится всей Европе. Мы сегодня как-то снисходительно думаем: да чем там, в древности торговать могли? Подумаешь — пенька, лен, кожа, сало… Но ведь русский лен и пенька — это паруса и канаты для всемирного флота. Без наших кож шагу бы не шагнула ни одна армия, ни один бы конь без сбруи не принял седока. А прозаическое сало смазывало вплоть до XX века машины и механизмы всех закордонных заводов и фабрик. Что там говорить про мед и пушнину, не имевших и не имеющих аналогов в мире!
Княгиня Ольга хорошо знала этому цену и не склонна была упускать выгод экономических, а также политических. Так, в переговорах с Византией она очень решительно отмела излишнюю опеку над русской христианской церковью, сохраняя за ней самостоятельность и суверенность.
Независимость Руси — это она соблюдала свято. Ради этого распростилась со своей мечтой породниться с императорским домом. Когда в ответ на ее предложение женить Святослава на одной из византийских принцесс Константин Багрянородный заговорил о вассальной зависимости Русского государства, Ольга сразу же сняла вопрос о династическом браке.

 

Рубрика: Из истории, Удивительные женщины | Метки: ,
elektronik sigara elektronik sigara e sigara satış sitesi e sigara