Долли плохая кукла – Милли хорошая кукла. Рассказ про маленькую девочку

«Рассказ про плохую деффочку»….:)

Вот так с юмором охарактеризовал мне этот рассказ его автор Дмитрий Яцишин.

Да простят мне другие авторы публикаций на сайте, но я не могу удержать себя, чтобы не поделиться собственными эмоциями в отношении Дмитрия и его творчества с читателями.

Вообразите себе брутального мужчину средних лет, который называет себя Одиноким Волком, что говорит о его семейном положении, и при этом ему интересно, что и как думают и чувствуют дети, маленькие девочки, например. Ему хочется исследовать и понять внутренний мир такой малышки. И что поразительно, ему это удается.

Прошу не применять извращенных представлений сегодняшней действительности в отношении автора. Он потому и поражает воображение, что это тонкий художник, потрясающе владеющий пером, способный мыслить и писать неординарно. Дмитрий легко может написать повесть в стиле Альфреда Хичкока, потому что он так чувствует. Но, на мой взгляд, он еще боле талантлив, так как умеет совмещать все эти страшилки с удивительным тонким глубоким юмором, который как легкие крылья бабочки порхает и, то сверкнет, то вспыхнет в разных строках текста.  Юмор такого плана встречается крайне редко! Я счастлива, что могу представить вам этого неординарного автора на моем сайте.

РАССКАЗ ПРО ПЛОХУЮ ДЕФФФОЧКУ.

Сегодня Долли провинилась очень-очень сильно. Не так, как в прошлый раз. Сильнее. И была наказана. Все куклы, которые провинились, должны быть наказаны. Долли сейчас плачет и просит прощения. Я засунула ей голову в пакетик из-под кофе и завязала тесёмочкой. Пусть подышит там внутри, пока ей не сделается больно. Я знаю — это очень больно. Я пробовала так делать у себя под одеялом. Сначала ничего. Только тепло и темно. А потом становится всё теплее и теплее, пока не сделается больно. Больно вот здесь, внутри, где стучит сердечко. И хочется плакать. А когда вылазишь из-под одеяла наружу, то в комнате бывает очень холодно. И снова хочется плакать. Папа сказал, что нельзя так играть. Нельзя долго находиться под одеялом, потому что от этого можно задохнуться. Какой он смешной! Я же не задохнусь. Я всегда сразу сброшу одеяло. Как это я задохнусь? Я знаю, когда надо сбросить одеяло. И всегда могу это сделать. А Долли не может.

Долли нехорошая кукла. Она плохая. Она целуется с Кеном. Потому, что у Кена блестящие брючки с чёрными звёздами. Долли идёт к Кену. Сначала она одна стоит за домиком, как будто совсем нечаянно пришла сюда. Кен работает в домике. Он главный мастер в цехе с большими станками. Как мой папа. Он показывает другим рабочим, как надо работать на станках, чтобы не сердился господин управляющий. Он умный и всё знает. А Долли глупая. Как тётя Джейн. Долли очень радуется, когда Кен замечает её и выходит к ней на улицу. Она вот так смешно складывает руки на груди и смотрит на Кена. Потом он обнимает её за плечо и ведёт в домик. Мой папа всегда уводит тётю Джейн в домик, когда та приходит к нему на работу.

Однажды господин управляющий сказал папе:
— Мистер Стэйнвер, я очень уважаю лично вас и то, как вы работаете, и хорошо знаю вашу добрую жену. Полагаю, что общечеловеческие принципы морали всё же недостаточный фактор, чтобы я имел право вмешиваться в вашу личную жизнь, но я, по крайней мере, могу попросить о том, чтобы миссис Дауч выбирала другое время, если не место, для встреч с вами. Пожалуйста, объясните ей это.

Когда пришла тётя Джейн, папа сразу увёл её в домик, чтобы это объяснить. Но тётя Джейн глупая. Она не понимает. И она всё равно ходит к папе. А папа каждый раз в домике терпеливо объясняет ей. Он всем терпеливо объясняет. И мне он тоже всегда терпеливо объясняет. Но я умная. Я быстро могу понять, что к чему. А тётя Джейн — нет. Потому, что она глупая. Она даже не понимает, почему я похожа на маму!
На Рождество, когда мы с папой и мамой ходили к тёте Джейн ужинать, я слышала, как она шёпотом спросила папу:
— Господи, ну почему она ТАК похожа на Лилию?.. Извини, пожалуйста… Бесспорно — это же всё-таки твой ребёнок… Я не имела права… Но, видишь ли, я не могу совладать собой… Ты знаешь — мы никогда не ладили с Лили. Даже в колледже… Просто поразительно, твоя дочь — вылитая копия Лилии. И ни капельки не похожа на тебя. Почему на неё?..
Не понимаю, что тут удивительного. Я же мамина дочь. Значит, я должна быть похожа на маму. А на папу я тоже похожа. Тётя Джейн врёт. Мама говорит, что у меня папины ушки и пальчики. И целует меня в ушко и ладошку. От этого мне бывает щекотно.
Я не люблю тётю Джейн.
Мне не нравится, как она закатывает глаза и задирает голову, когда папа её целует. Мама никогда так не делает.

Вчера к нам приходил дядя Уильямс. Это муж тёти Джейн. Его я тоже не люблю. Он сразу хватает меня, подбрасывает высоко к потолку и громко кричит о том, как я выросла. Он тоже глупый. Не могла же я вырасти всего за неделю настолько, чтоб это сразу было заметно. Но он всё равно меня подбрасывает и больно ловит потом. Я его не люблю. Он заставляет папу играть с ним в такую долгую и неинтересную игру: шах-ма-ты. Там нужно всё время сидеть тихо и смотреть на фигурки, и время от времени немножко двигать ими по клеточкам. Папа играет с дядей Уильямсом, а со мной играть не идёт. Но я на папу не сержусь. Во всём виноват этот дядя Уильямс. Если бы дядя Уильямс не ходил к нам, папа играл бы всё время только со мной. А так, он играет с дядей Уильямсом. И когда мне становится скучно, и я прошу папу поиграть со мной в «Ядовитого Гнома», он виновато улыбается
А дядя Уильямс сразу кричит:
— Ну-ка, малышка, беги играть в свои куклы-шмуклы, «милли-ванилли». Не мешай папе!..
А я и не мешаю. Я только прошу поиграть со мной.
Дядя Уильямс плохой.
Даже, когда он приносит мне мою любимую томатную конфету на красной палочке, я его всё равно не люблю. Он плохой. И глупый. И он всегда так смешно радуется, когда выигрывает у папы в эти дурацкие шахматы. Но я знаю, — папа нарочно так медленно передвигает свои фигурки по клеточкам. Он не проигрывает. Он только делает вид, будто проиграл. Папа говорил мне, что поступает так нарочно, чтобы доставить удовольствие дяде Уильямсу. Пусть радуется! Мой папа самый умный. И самый хороший.

Иногда он берёт меня с собой на работу. Я очень люблю, когда папа берёт меня с собой на работу. Мы ходим с ним в цех, где гудят большие оранжевые станки. На станках рабочие нажимают разные кнопочки и оттуда получаются всякие железные штучки. Папа рассказывает мне, какой станок, что умеет делать. Иногда он разрешает мне подёргать за ручку. Но больше всего я люблю ходить в тот цех, где находится кран. Это очень большой кран. Он похож на огромного паука. На его лапах есть колёсики, они стоят на рельсах и кран может двигаться взад-вперёд по цеху. Сверху у него есть такая жужжащая штуковина с крюком. Там, где у паука брюхо. Она тоже двигается. Кран перевозит большие железные коробки. Папа сказал, что он называется «манипуляционный периметральный кран». Я видела, как рабочие управляют им при помощи такой маленькой коробочки с кнопочками. Это называется — «пульт». Они берут его в руку и нажимают. Я тоже хочу поуправлять краном. Но папа не разрешает.

Сегодня я снова была у папы на работе и ходила смотреть на кран. Но тут пришла тётя Джейн, и папа отправил меня играть во дворе. Я не обиделась на папу. Он всегда так делает, когда приходит тётя Джейн.
Но в этот раз я не ушла совсем. Я тихонечко отошла всторонку и осталась.
Папа с тётей Джейн разговаривали. Больше говорила тётя Джейн. У неё был плаксивый голос. Она говорила о том, что дядя Уильямс хороший. И что ей очень жалко дядю Уильямса.

Какие глупости! Дядя Уильям — плохой. Нечего его жалеть! Он плохой и глупый. Я знаю. И папа тоже это знает.
Но папа не возражал тёте Джейн. Он только стоял и хмурился. А потом тётя Джейн сказала папе, будто бы дядя Уильямс всё знает. Но она соврала. Это неправда! Дядя Уильямс не может всё знать. Никто не может знать всё. Мне папа говорил, что никто на свете не может всё знать. Дядя Уильямс тем более. Он даже в шахматы играть не умеет. Я очень рассердилась на тётю Джейн. Зачем она всё время врёт?..
Потом папа стал долго-долго что-то говорить тёте. Я не слышала. Наверно, объяснял ей, что никто на свете не может знать всё.
Но тут тётя Джейн заплакала и сказала:
— Но это же твой ребёнок, Джо!..
Они пошли к выходу, и я выбежала во двор. Папа быстро-быстро куда-то пошёл. Он хмурился ещё сильнее. Тётя Джейн осталась. Она плакала. И вдруг прибежал дядя Уильямс. Он сразу стал громко кричать на тётю Джейн и ругать её за что-то.
«Так ей и надо!» — подумала я. Пусть не воображает, будто её дядя Уильямс всё знает. Пусть он её ударит!
Но дядя Уильямс не ударил. Он только сердился и кричал.
А тётя Джейн плакала и закрывала лицо руками:
— Не делай здесь скандала, Билл… Кругом люди… Прошу тебя…
— Ах, люди, видите ли, люди! Да! Пусть смотрят! Пусть знают! И так все давно знают! Весь город судачит! Все знают. Все! Моя жена потаскуха! Даже этот старый урод Дью скалит мне в спину свой дырявый рот каждый раз, когда я прохожу мимо его проклятого завода!
— О, Господи! Билл… Прошу тебя. Сейчас вернётся Джо…
— Вот именно! Джо!!! — взревел дядя. — Пусть только вернётся! Пусть! Я изорву ему всю рожу! Я… Нет! Сначала я посмотрю этому мерзавцу в глаза! А потом разукрашу его, слышишь??!..
Дядя Уильямс схватил тётю Джейн за плечи и начал трясти. У него были выпученные глаза. Он брызгал слюной и корчил смешные рожи.
— А тебя… убью!!!.. — прокричал он.
Из столовой вышли рабочие, увидели дядю Уильямса и остановились послушать. Тётя Джейн вырвалась из его рук и быстро побежала обратно в цех. Дядя Уильямс постоял и тоже пошёл в цех. Я прокралась за ними и снова спряталась за большим станком у входа. В цехе было темнее, чем во дворе, но мне было всё видно.
Дядя Уильямс больше не кричал, только громко дышал и рассматривал ногти. А тётя Джейн отошла к окошку и смотрела на улицу. Наверное, ждала папу. Потом дядя Уильямс схватился за голову, как моя мама, когда её мучает мигрень, и начал шагать туда-сюда по цеху. Он всё шагал и шагал. Потом начал громко хлопать ладошкой себя по бокам. Сначала хлопал себя, а потом стал хлопать по станкам. Ходил и хлопал. Хватался за рычажки на станках и снова хлопал. Все станки обхлопал. Даже не видел, что испачкал себе всю ладошку. И ещё он всё время смешно фыркал носом. Совсем, как наш котёнок Тити, когда я даю ему понюхать стиральный порошок. Потом дядя схватил пульт от крана, который не разрешает трогать папа, и начал его разглядывать, будто никогда не видел красной и чёрной кнопки. Потом бросил его на станок. А тётя Джейн ничего не делала. Только разглядывала бантики на своих туфельках. И ещё зачем-то посмотрела наверх. Наверху над ней на кране — на таких двух штучках — висел большой железный шкаф. Я видела, как рабочие утром переставляли его краном с места на место и бросали в него разные железяки.
Дядя Уильямс подошёл к тёте Джейн и стал что-то говорить. Но она не оборачивалась. Я захотела узнать, о чём говорит дядя Уильямс, и подкралась поближе. Они меня не видели. Теперь я спряталась за станком, на который дядя Уильямс так небрежно бросил пульт, и стала слушать. Дядя долго говорил о каких-то ошибках, которые могут со всеми случиться и ещё просил за что-то прощения. Но тётя Джейн молчала и не оборачивалась. Мне стало скучно. И я начала играть с Милли.
Милли — хорошая куколка.
Она никогда не целуется с Кеном. Она ходит в зоопарк. А когда вырастет большой, станет «ве-ти-ри-нардом». Как моя мама. «Ветиринард» — это врач для зверюшек. Моя мама может сделать обезьянке укол. Обезьянке будет совсем не больно. Мама мне показывала. Милли тоже будет лечить зверюшек и будет делать им уколы. Она хорошая и умная. Не такая, как эти глупые дядя Уильямс с тётей Джейн. Милли никогда не злит меня. И я никогда не наказываю Милли. Она всегда говорит только правду. А тётя Джейн — врёт. Я не люблю, когда тётя Джейн врёт. Я очень злюсь тогда.
Вот и сейчас тётя Джейн снова соврала.
Дядя Уильямс спросил её тихонько:
— Так, ты спала с ним?.. Джейн, ты всё-таки спала с Джо?..
Тётя Джейн медленно кивнула головой.
Но ведь это неправда! Какая же она плохая эта тётя Джейн. Она никогда не спала с моим папой! Я знаю. Папа всегда спит только с мамой. Или со мной. Тётя Джейн опять врёт!
Я очень рассердилась. И подумала, что лучше бы тот большой железный шкаф не висел там наверху, а упал бы прямо на плохую тётю Джейн! Но просто так шкаф упасть не может. Я знаю — нужно нажать вот эту красную кнопку. Тогда, те две штучки, там наверху, разъединятся и шкаф упадёт. И убьет тётю Джейн, чтобы она больше никогда не врала и не закатывала глаза, когда папа её целует.
Я поставила Милли на станок, за которым мы прятались:
— Видишь, Милли, это называется: «Пульт-Управления-Большим-Краном». С его помощью управляют краном. Хочешь посмотреть, как работает кран? Надо нажать вот эту красную кнопочку. Нажми её. Я покажу тебе, как работает кран.
Милли послушная куколка. Она подошла к пульту и ножкой нажала красную кнопочку. Шкаф упал.
Я видела, как дядя Уильямс испугался и смешно выпучил глаза, разглядывая ноги тёти Джейн, торчащие из-под шкафа. А потом мы с Милли тихонечко ушли оттуда.
Мы играли во дворе за клумбой. Мы видели, как пришёл папа. Он зашёл в цех. Я подумала, что он ищет меня.
Но папа вдруг выбежал во двор, повернулся к раскрытым дверям цеха и страшно закричал:
— Это ты убил её!! Это ты!!..
А потом прибежало очень много людей и всяких рабочих в грязной одежде. Приехала полицейская машина с красными и синими мигалочками. И дядю Уильямса арестовали. Он кричал и отбивался, но полицейские были сильнее и затолкали дядю Уильямса прямо в машину. Там его охранял другой сердитый полицейский, чтобы тот не сбежал.
Все вокруг громко кричали.
Потом прибежали дяденьки в салатовых халатах. У моей мамы тоже такой есть. Это врачи прибежали, я знаю. Это значит, кто-то заболел. Врачи побежали в цех.
Я взяла Милли и подошла к полицейской машине, где сидел дядя Уильямс. Мы с Милли стали смотреть на него. Но мы подошли сзади, и он нас не видел. Тогда мы пододвинулись ближе. Дядя Уильямс повернул голову и посмотрел на меня. У него было такое странное лицо, как будто он никак не может меня узнать.
И я сказала:
— Так тебе и надо. М-м-м-м!.. — я скорчила гримасу и показала ему язык. — Ты плохой. Больше не будешь говорить гадко о моей Милли! Я знаю, как нажимать на кнопочки.
— Так это ты??!!..
Дядя Уильямс опять смешно выпучил глаза, задохнулся и открыл рот.
Тут пришёл мой папа и поднял меня на руки. Папа плакал.
— О, боже, девочка моя, ты здесь! Иди ко мне… Не стой тут. Иди к маме… О, боже… Иди к маме, радость моя. Дядя Уильямс плохой…
Папа поцеловал меня, прижал к мокрым щекам и снова повторил:
— Дядя Уильямс плохой, — и посмотрел на меня красными глазами.
Я вытерла слезинку на папином подбородке и сказала:
— Я знаю, папочка.
Дядю Уильямса увезли. Я видела, как его держал полицейский, чтобы он не выпрыгнул из машины. А дядя Уильямс вырывался, что-то кричал и, оборачиваясь, показывал на меня пальцем. Он глупый. Я помахала ему ручкой.
А утром, когда я ещё спала, и куклы тоже спали, ко мне приходили двое полицейских с блестящими значками. Они спрашивали про дядю Уильямса и тётю Джейн. Они были такие глупые и всё время улыбались. Потом они повезли меня с мамой и папой в цех. Мама плакала. Она забыла повязать мне ленточки.
Мама держала меня на руках, гладила по голове и всё время повторяла:
— Бедная моя девочка, о господи… Тебе довелось увидеть ЭТО… Бедная моя девочка…
И снова целовала меня.
А папа был очень серьёзным и нахмуренным, как после собрания у господина управляющего. И ещё было много других дядей и тёть.
Один полицейский дал мне большую, но невкусную конфету.
— Маленькая, расскажи нам, что ты видела, — он забрал меня от мамы и поставил на пол.
— Господи, хоть ребёнка не травмируйте!.. — снова заплакала мама.
— Как не жаль, мэм, мы вынуждены пойти на этот шаг, поскольку ваша дочь является единственным свидетелем произошедшего.
Полицейский присел возле меня, улыбнулся, взял мою ручку двумя толстыми пальцами и начал смотреть на меня. И все тоже стали смотреть на меня.
Тогда я сказала им:
— Я слышала, как дядя Уильямс кричал на тётю Джейн и топнул ногой. А потом я спряталась вот здесь и видела, как он взял вон ту штучку и шкаф упал на тётю Джейн.
Полицейские переглянулись.
— Бесспорно, ведь на пульте обнаружены отпечатки мистера Дауча… Сожалеем, мистер Стэйнвер. Насколько нам известно, он является вашим другом…
— Спасибо, сладенькая, — полицейский дал мне ещё одну конфету, — Иди к маме. Миссис Стэйнвер, у вас очаровательная малышка!

Мы с Милли и мамой ужинали на кухне. Пришёл папа и сказал, что дядю Уильямса посадили на электрический стул. Мама испугалась и закрыла рот руками.
Я спросила у папы:
— Папа, а электрический стул, это больно?

Дмитрий Яцишин

19 сентября 1994 г.
Львов

Рубрика: Проза | Метки: ,
elektronik sigara elektronik sigara e sigara satış sitesi e sigara